?

Log in

No account? Create an account
   Journal    Friends    Archive    Profile    Memories
 

Санкт-Петербург

фев. 4, 2016 12:08 am Эмиль Неллиган. Несколько переводов

Оригинал взят у forestier в Эмиль Неллиган. Несколько переводов

Публикую несколько своих подстрочников и стихи на языке оригинала. Перевод - Николай Лаврентьев.

Émile Nelligan Poésies complètes. 1896-1899. Ottawa, 1952. P. 133-134.

Petite chapelle.
Pour Serge Usène.

Chapelle dans les bois

Nous étions là deux enfants blêmes
Devant les grands autels à franges,
Où Sainte Marie et ses anges
Riaient parmi les chrysanthèmes.

Le soir poudrait dans la nef vide ;
Et son rayon à flèche jaune,
Dans sa rigidité d’icone
Effleurait le grand Saint livide.

Nous étions là deux enfants tristes
Buvant la paix du sanctuaire,
Sous la veilleuse mortuaire
Aux vagues reflets d’améthyste.

Nos voix en extase à cette heure
Montaient en rogations blanches,
Comme un angélus des dimanches,
Dans le lointain qui prie et pleure...

Puis nous partions... Je me rappelle !
Les bois dormaient au clair de lune,
Dans la nuit tiède où tintait une
Voix de la petite chapelle...



Эмиль Неллиган. Завершённые стихи. 1896-1899. Оттава, 1952. Стр. 133-134.

Маленькая часовня.
Для Сержа Узене.

Часовня в деревьях

Мы были там, два бледных ребёнка
Возле больших алтарей с бахрамой,
Где Святая Мария и её ангелы
Смеялись среди хризантем.

Вечер вихрился в пустом нефе;
И её луч жёлтой стрелой,
В её твёрдом образе
Касался бледного Великого Святого.

Мы были там, два грустных ребёнка
Упиваясь покоем святилища,
Под погребальным светильником
Со смутным отблеском аместиста.

Наши голоса в исступлении в этот час
Возносились над молебствующими в белом,
Как воскресный вечерний звон,
В отдалении, который молится и плачет…

Затем мы уходим… Я помню!
Деревья спали в свете луны,
В тёплую ночь, где звенел один
Голос в маленькой часовне…

P. 135.

Sainte Cécile

La belle Sainte au fond des cieux
Mène l’orchestre archangélique,
Dans la lointaine basilique
Dont la splendeur hante mes yeux.

Depuis que la Vierge biblique
Lui légua ce poste pieux,
La belle Sainte au fond des cieux,
Mène l’orchestre archangélique.

Loin du monde diabolique
Puissé-je, un soir mystérieux,
Ouïr, dans les divins milieux
Ton clavecin mélancolique,

Ma belle Sainte, au fond des cieux.

Стр. 135.

Святая Цецилия

Прекрасная Святая во глубине небес
Ведёт хор архангелов,
В далёкой базилике
Чьё великолепие преследует мои очи.

С тех пор как библейская Дева
Ей завещала этот пост благочестивый,
Прекрасная Святая во глубине небес,
Ведёт хор архангелов.

Далеко от дьявольского мира
Могу ли я, таинственным вечером,
Внимать, в божественном окружении
Твой меланхоличный клавесин,

Моя прекрасная Святая во глубине небес.

P. 136

Billet céleste

Plein de spleen nostalgique et de rêves étranges,
Un soir je m’en allai chez la Sainte adorée,
Où se donnait, dans la sale de l’Empyrée,
Pour la fête du Ciel, le récital des anges.

Et nul garde pour lors ne veillant à l’entrée,
Je vins, la corps vêtu d’une tunique à franges,
Le soir où l’on chantait chez la Saint adorée,
Plein de spleen nostalgique et de rêves étranges.

Des dames défilaient dans des robes oranges ;
Les célestes laquais portaient haute livrée,
Et, ma demande étant par Cécile agréée,
Je l’écoutai jouer aux divines phalange,

Plein de spleen nostalgique et de rêves étranges !


Стр. 136

Божественное письмецо

Полный тоскливой меланхолии и странных грёз,
Однажды вечером я ушёл к обожаемой Святой,
Где давали, в храме Эмпирей,
Для Небесного дня, ангельский концерт.

И поскольку никакая стража не охраняла вход,
Я вошёл одетый в тунику с бахромой,
Вечером, где восхваляли в Святом поклоненье,
Полный тоскливой меланхолии и странных грёз.

Дамы проходили в оранжевых платьях;
Божественная прислуга была в торжественной ливрее,
Поскольку моя просьба была принята благосклонной Цецилией,
Я слушал как она играет божественным войском,

Полный тоскливой меланхолии и странных грёз!

P. 137.

Rêve d’une nuit d’hôpital

Cécile était en blanc, comme aux tableaux illustres
Où la Sainte se voit, un nimbe autour du chef.
Ils étaint au fauteuil Dieu, Marie et Joseph ;
Et j’entendis cela debout près des balustres.

Soudain au flamboiement mystique des grands lustres,
Éclata l’harmonie étrange au rythme bref,
Que la harpe brodait de sons en relief…
Musique de la terre, ah ! taisez vos voix rustres!...

Je ne veux plus pécher, je ne veux plus jouir,
Car la sainte m’a dit que pour encor l’ouïr,
Il me fallait vaquer à mon salut sur terre.

Et je veux retourner au prochain récital
Qu’elle me doit donner au pays planétaire,
Quand les anges m’auront sorti de l’hôpital.


Стр. 137.

Сон ночью в больнице

Цецилия была в белом, как на знаменитых картинах
Где Святая представлена, с нимбом вокруг головы.
Они были в кресле Бог, Мария и Иосиф;
И я слушал это стоя около балюстрады.

Внезапно в загадочном сверкании большой люстры,
Раздалась странная мелодия в обрывистом ритме,
Которую арфа, сплетала из отчётливых звуков…
Музыкам земли, ах! уберите ваши грубые голоса!...

Я больше не могу грешить, я больше не могу наслаждаться,
Ибо святая мне сказала, чтобы послушал ещё её,
Нужно было следить за моим спасением на земле.

И я хочу вернуться на следующий концерт
Что она должна мне давать в стране планет,
Когда ангелы вынесут меня из больницы.


P. 138

Le cloître noir

Ils défilent au chant étouffé des sandales,
Le chef bas, égrenant de massifs chapelets,
Et le soir qui s’en vient, du sang de ses reflets
Mordore la cplendeur funéraire des dalles.

Ils s’effacent soudain, comme en de noirs dédales,
Au fond des corridors pleins de pourpres relais
Où de grands anges peints aux vitraux verdelets
Interdisent l’entrée aux terrestres scandales.

Leur visage est funèbre, et dans leurs yeux sereins
Comme les horizons vastes des cieux marins,
Flambe l’austéreté des froides habitudes.

La lumière céleste emplit leur large esprit,
Car l’Espoir triomphant creusa les solitudes
De ces silencieux spectres de Jésus-Christ.


Стр. 138.

Монастырская ночь

Они проходят друг за другом в приглушённом пении в сандалиях,
Хмурый глава, перебирая массивные чётки,
И вечером, который приходит, заревом своих отблесков
Красно-коричневое погребальное сияние плит.

Они умирают неожиданно, как в ночном лабиринте,
В глубине коридоров полных пурпурных смен
Где большие ангелы расписывают зеленоватые витражи
Преграждая доступ к земным грехам.

Их облик мрачен, и в их глазах спокойствие
Так как широкие горизонты приморских небес,
Яркое пламя строгости равнодушных нравов.

Небесный свет наполняет их щедрое сознание,
Ибо Недежда, торжествуя вызовет одиночество
Этими тихими призраками Иисуса Христа.

P. 139

Les communiantes

Calmes, elles s’en vont, défilant aux allées
De la chapelle en fleurs, et je les suis des yeux,
Religieusement joignant mes doigts pieux,
Plein de l’ardent regret des ferveurs en allées.

Voici qu’elles se sont toutes agenouillées
Au mystique repas qui leur descend des cieux,
Devant l’autel piqué de flamboiements joyeux
Et d’une floraison de fleurs immaculées.

Leur séraphique ardeur fut si lente à finir
Que tout à l’heure encore, à les voir revenir
De l’agape céleste au divin réfectoire,

Je crus qu’elles allaient vraiment prendre l’essor,
Comme si, se glissant sous leurs voiles de gloire,
Un ange leur avait posé des ailes d’or.


Стр. 139

Причастия

Затишье, они уходят, уходя в аллеи
Часовня в цветах, и я их глаза,
Благоговейно сложив мои набожные персты,
Полный пламенного сожаления от пыла в аллеях.

Здесь они все преклонили колени
С мистической пищей, которая их спускает с небес,
Перед алтарём, осыпая радостными сверканиями
И расцветом чистыми цветами.

Их ангельское рвение такое медленное в конце
Как сейчас ещё, их снова увидеть
На небесной трапезе в божественной столовой,

Я считал, что они действительно вознесутся,
Будто, проникая под нимб покрывающий их,
Их ангел сложил золотые крылья.

P. 140

Les déicides

I

Ils étaient là, les Juifs, les tueurs de prophètes,
Quand le sanglant Messie eprirait sur la croix ;
Ils étaient là, railleurs et bourreaux à la fois ;
Et Sion à son crime entremêlait de fêtes.

Or, voici que soudain, sous le vent des tempêtes,
Se déchira le voile arraché des parois.
Les Maudits prirent fuite : on eût dit que le proids
De leur forfait divin s’écroulait sur leurs têtes.

Depuis, de par la terre, en hordes de damnés,
Comme des chiens errants, ils s’en vont, condamnés
Au remords éternel de leur race flétrie,

Trouvant partout, le long de leur âpre chemin,
Le mépris pour pitié, les ghettos pour patrie,
Pour l’aumône l’affront lorsqu’ils tendront la main.

Стр. 140

Богоубийцы

I

Они были там, Евреи, предсказанные убийцы,
Когда обагрённой кровью Мессия страдал на кресте;
Они были там, одновременно насмешники и палачи;
И Сиона с его преступленьем устроила веселья.

Золото, и вот неожиданно, под бушующим ветром,
Разорвётся покров, скрывающий стены.
Проклятия несутся: говорили, что стены
Их божественным преступлением обрушились на их веселья.

Потом, по земле, в проклятые орды,
Как блуждающие собаки, они уходят, обречённые
В вечном покое их поколения опозоренные,

Найдя всюду, длину их тернистого пути,
Презрение для жалости, блокада для родины,
Чтобы подаяния бесчестья, когда они просили милостыни.

P. 141

II

D’autres sont là, pareils à ces immondes hordes,
Écrasant le Sauveur sous des monts de défis,
Alors qu’Il tend vers eux, du haut des crucifix,
Ses deux grands bras de bronze en sublimes exordes.

Écumant du venin des haineuses discordes
Et crachant un blasphème au Pain que tu leur fis,
Ils passent. Or, ceux-là, mon Dieu, qu’on dit tes fils,
Te hachent à grands coups de symboliques cordes.

Aussi, de par l’horreur des infinis exils,
Lamentables troupeaux, ces saxrilèges vils
S’en iront, fous de honte, aux nuits blasphématoires,

Alors que sur leur front, mystérieux croissant,
Luira, comme un blason de leurs tortures noires,
Le stigmate éternel de quelque hostie en sang.


Стр. 141

II

Другие были там, подобные этим поганым ордам,
Убивая Спасителя под разрушенными горами,
Тогда как, он склоняясь к ним, с высоты распятия,
Эти две большие руки из бронзы в божественном исходе.

Бесясь от яда, полные ненависти раздора
И изрыгая богохульство на Хлеб, что ты их сделал,
Они прощают. Золото, эти, мой Бог, о котором говорят твои сыновья,
Тебя избивают большими ударами символических бичей.

Поэтому, через ужас бесконечных скитаний,
Скверная паства, этих гнусных кощунств
Если пройдут, безумный стыд, в богохульных ночах,

Тогда как на их челе, растущее удивление,
Проявится, как поэма их ночных пыток,
Вечное клеймо нескольких просфор в крови.

Оставить комментарийPrevious Entry Поделиться Next Entry